Новости

Илья Коновалов: для деда не было ничего важнее театра

08 Февраля 2017

Первым музыкантом, которому выдалась возможность выступить на сцене обновленного Концертного зала НОВАТа, станет известный скрипач Илья Коновалов. Концертмейстер Израильского симфонического оркестра приходится внуком первому главному дирижеру Новосибирского театра оперы и балета Исидору Аркадьевичу Заку. Имя народного артиста теперь будет носить вновь открывающаяся малая сцена НОВАТа. Илья Коновалов рассказал о том, какое влияние на него оказал его дед, полвека проработавший в нашем театре:

— Безусловно, это очень волнительное событие для всей нашей семьи. И мы очень благодарны театру за такое решение. Мой дед очень много сделал для театра: вся его жизнь была – этот театр, и ничего важнее Новосибирского театра оперы и балета для него не было. Поэтому я считаю очень логичным принятое решение.

— Вы как-то вместе выступали с Исидором Аркадьевичем. Помните то выступление?

— Да, конечно. Это был мой самый первый концерт с оркестром. Не смогу сказать точно, какой это был год, 1984 или 1985, но точно помню, что был какой-то праздник. Кажется, это было 7 ноября. Тогда я играл концерт Вивальди. Все это происходило в большом зале театра, прямо в оркестровой яме. Мне, мальчику, специально сделали подставочку. Так я в первый и, к сожалению, в последний раз играл вместе с дедом.

— Не могли бы вы поделиться своими воспоминаниями о вашем деде, как складывались ваши отношения?

— Это был исключительной порядочности человек. Он буквально дышал музыкой. И не только музыкой, но и литературой, живописью, где он был настоящим экспертом. Всегда была возможность получить от него ответ на любой вопрос. Ну и, естественно, если можно было поиграть ему, это было большой честью. Его советы и комментарии всегда были удивительно точны.

— Исидор Аркадьевич как-то повлиял на ваше решение заняться скрипкой?

— Нет. Скрипку я сам выбрал. Вы тоже, наверное, помните, когда умирали руководители страны – Черненко, Андропов – всегда первым сигналом к тому, что что-то такое произошло, была скрипичная музыка. Я начинал заниматься фортепиано, потому что и дед был пианист, и мама. Я начал заниматься у Мери Симховны Лебензон. После того, как на телевидении прозвучало такое огромное количество скрипичной музыки, я ей сказал, что рояль так плакать не умеет. И перешел к Захару Брону.

— Сколько вам лет тогда было?

— Мне было семь лет. Я уже полгода занимался фортепиано. Но на этом моя фортепианная карьера закончилась.

— Вы чувствуете себя представителем той самой знаменитой новосибирской скрипичной школы?

— Это было явление, не поддающееся никакому объяснению. Вдруг в Сибири возникла одна из самых замечательных скрипичных школ. Ведь был не только Захар Брон, но и замечательный педагог Матвей Либерман, который недавно скончался. И какая была замечательная кафедра фортепиано. Феноменальные люди тогда были, замечательнейшие музыканты.

— Вот вы где-то раз в два года приезжаете в Новосибирск, а знаете, что у вас уже здесь целая армия поклонников?

— Это очень приятно знать. Но и я, в свою очередь, принадлежу к поклонникам Новосибирска. Для меня это что-то очень своё. Я очень болею за Новосибирск и всегда слежу за всем, что происходит в городе.

— Вы сейчас где постоянно живете?

— В Тель-Авиве, я первый концертмейстер Израильского филармонического оркестра, и профессор Тель-Авивского университета.

— Вы были обречены на музыкальную карьеру?

— Видимо, да. Я пытался анализировать это, но ведь я ни к чему другому и не стремился. Заниматься музыкой меня не заставляли.

— А детство у вас было?

— Нет (улыбается). Я фильм «Бриллиантовая рука» в первый раз посмотрел, уже работая в оркестре в Израиле. Но у тех, кто серьезно занимается музыкой, как в большом спорте или балете, ни у кого не было детства.

— Вы ведь довольно рано уехали из Новосибирска, из России?

— В восемнадцать лет.

— Считаете ли вы себя еще сибиряком или вы уже гражданин мира?

— Я не верю в такое определение, как «гражданин мира». Конечно, я – сибиряк, я – новосибирец, И, конечно, я – россиянин. И я не считаю, что это можно как-то изменить, это существует помимо того, хотел бы я этого или нет. Поэтому меня смешат люди, которые говорят «я был тем-то, а стал тем-то». Этого нельзя стесняться. Я горжусь, что я – сибиряк, что я – россиянин, и что принадлежу к русской скрипичной школе и являюсь российским гражданином. У меня есть гражданство другого государства, но это сделано в чисто утилитарных целях, поскольку так удобно работать. Но я никогда не эмигрировал. Я учился в Вене, в 20 лет выиграл конкурс на место концертмейстера Израильского филармонического оркестра под руководством Зубина Меты. Сейчас, как известно, вся земля – большая деревня. Но могу сказать точно, что никакого политического подтекста в моём отъезде не было.

— Возвращаясь к открытию Концертного зала, вам это техническое решение с амфитеатром нравится?

— Да, оно мне очень понравилось. У концертных залов всегда такая проблема – зрителям не всегда видно сцену. И это очень мешает. Они ведь пришли не только слушать, но и смотреть. Послушать музыку в хорошем качестве сейчас можно и с электронных носителей. Устроишься комфортно, с бокалом чего-нибудь, и слушай самое лучшее исполнение. Сейчас такое время, когда существуют неограниченные возможности. И здесь в Новосибирске у людей должны быть комфортные условия. И амфитеатр это просто замечательно для зрителей.

— Вы же в Новосибирске уже второй концертный зал открываете? Первый был Концертный зал филармонии имени Арнольда Каца.

— Да, все это очень закономерно для меня. В этом даже есть какая-то мистика. Потому что оба этих человека, мой дед и Арнольд Михайлович – как два деда для меня. И помощь, и влияние, оказанное на меня Арнольдом Михайловичем ничуть не меньше, чем влияние, оказанное дедом. И не только потому, что они здесь рядом находились. С самим Арнольдом Михайловичем я играл все концерты, которые выучивал, будучи ещё школьником. Такого в мире нигде нет. И не только я, почти все хорошие ученики школы играли с Арнольдом Кацем, не с ассистентами, а с ним самим, что очень важно. В определенный момент моей жизни он сам нашел для меня педагога в Вене – Дору Шварцберг.

— Говорят, Арнольд Кац был очень жесткий человек?

— Я думаю, это была маска. Дирижер должен быть немного жестким. Иначе он не сможет быть дирижером. Он был, как и мой дед, очень добрым и глубоко порядочным человеком.

— Как первый концертмейстер оркестра вы взяли для себя что-нибудь от деда, или от Арнольда Михайловича?

— От обоих. Человек должен как губка, всё впитывать, анализировать для того, чтобы потом создавать нечто своё. Он должен у всех учиться.