Интервью

Пётр Белякин: Мы показываем кухню оперы

15 Декабря 2015

«Севильский цирюльник» возвращается на сцену НОВАТа.
На вопросы Яны Курилович ответил музыкальный руководитель и дирижёр постановки.

НОВАТ: Петр Николаевич, мы услышим упоительную музыку, а что увидим?

Пётр Белякин: Ответ начну с вопроса. С чего начинается постановка спектакля? С выучивания материала. До прихода режиссера певцы не только учат ноты, но и самостоятельно налаживают отношения между своими персонажами. Потом появляется режиссер и все переиначивает. Но это уже следующий этап.

Н.: То есть ваш спектакль чисто дирижерский проект?

П. Б.: Я бы сказал — подчеркнуто музыкальный. Нет реквизита, бутафории. На сцене стоят пульты с клавирами, певцы в них иногда заглядывают, кто-то что-то помечает карандашиком...
Поначалу я хотел назвать все это «веселой итальянской репетицией». То есть репетиция с солистами, но без мизансцен, без режиссера. 

Он, возможно, придет завтра, а пока музыканты работают сами — так, как понимают эту музыку и драматургию.

Н.: Оркестр располагается на сцене?

П. Б.: Да, мы сделали диагональное размещение, чтобы полсцены было свободно для выходов хора и перемещений солистов.

Н.: А где будет дирижёр?

П. Б.: Там же, на сцене. Во времена создания оперы дирижёр сидел за клавесинном и аккомпанировал речитативам. Вот и я буду играть на клавесине, если он не сломается (смеётся).

Н.: Вы отказываетесь от активности и динамичности сценического действия. Что предлагается взамен?

П. Б.: Акцент идет на голоса. Для певцов это возможность показать свою виртуозность.

Н.: А для зрителей наслаждаться музыкой?

П. Б.: Не только, ведь опера — это музыка и слово. В некотором смысле мы показываем внутреннюю кухню оперного мероприятия.

Н.: «Севильский цирюльник» — комическая опера, верно?

П. Б.: Да, но не клоунада. Комедия Бомарше, которая легла в основу спектакля, повествует о довольно неприятных вещах: самодурстве власть имущего и готовности других это принимать.

Н.: Социальная сатира.

П. Б.: Да, именно. Но в опере не совсем так. «Севильский цирюльник» — одно из самых совершенных по форме и мелодике произведений Россини. А что касается самого Россини, то это композитор, для которого красота формы и мелодии важнее, чем их осмысленность. 

 
Трель пустоты насвистывает у него в голове. И в этом есть шарм! Полная деидеологизация музыки дает простор для слова. Не мешает ему. Не навязывает композиторское мнение, потому что его как бы нет. В общем, это свобода. Но свобода подразумевает ответственность. Самоустранение композитора требует индивидуального подхода к каждому певцу: меняется и темп, и характер музыки. Тем самым Россини близок современным авторам, у которых многое зависит не от самого текста, а от его интерпретации.

Н.: Для молодой неискушенной публики такая подача оперы представляет интерес?

П. Б.: Для совсем неискушённой, боюсь, что нет. Приходить на «Севильского цирюльника» неподготовленным не стоит. Например, секко речитативы, которых там немало, не имеют никакой музыкальной ценности, а просто поддерживают стандартную последовательность аккордов. Многим это может показаться скучным. Но это традиция. 

В то же время сама музыка легка для восприятия и несет в себе заряд положительной энергии. Она легко запоминается, её хочется напевать. Без таких опер невозможно представить себе музыкальный театр.

Севильский цирюльник. 1974 год. Фото из архива театра.
Севильский цирюльник. 1974 год. Фото из архива театра.
Севильский цирюльник. 1974 год. Фото из архива театра.
Севильский цирюльник. 1974 год. Фото из архива театра.
Севильский цирюльник. 1986 год. Фото из архива театра.
Севильский цирюльник. 1986 год. Фото из архива театра.
Севильский цирюльник. 1986 год. Фото из архива театра.